— Я и отказался, — сказал Ла Бреска.

— Чего ты тогда пришел за жестянкой?

— Мы разговорились, и он сказал, что его ранило в ногу на войне с нацистами — осколок от мины, чуть было без ноги не остался.

— И тогда ты вызвался сбегать?

— Нет.

— Как же ты попал в парк?

— Я и пытаюсь это рассказать.

— Ты пожалел его, да? — предположил Уиллис. — У него болит нога, на улице холод.

— И да, и нет.

— Ты сказал: зачем вам тащиться в такую даль? — подсказал Браун.

— Я же говорю — и да, и нет. Я видел его в первый раз. С какой стати мне куда-то идти вместо него?

— Послушай, Энтони, — завелся было Уиллис, но быстро спохватился, вспомнив, что из-за поганых Миранды — Эскобедо все может полететь к черту в любой момент. Ведь этот тип имеет право сказать: «Извините, ребята, больше никаких вопросов. Заткнитесь, если не хотите неприятностей».

— Послушай, Энтони, — сказал он миролюбиво, — нам просто хочется понять, почему ты оказался в парке и пошел прямо к той скамейке, где стояла жестянка.

— Ясно.

— Ты встретил инвалида войны. Так?

— Так.

— И он сообщил тебе, что забыл в парке жестянку с обедом?

— Вначале он ничего не говорил о жестянке. Только сказал, что забыл обед.

— А когда он сказал про жестянку?

— Когда дал мне пять долларов.

— Он тебе их предложил, если ты принесешь ему жестянку. Так?

— Он мне ничего не предлагал, а просто протянул пятерку.

— Он протянул тебе пятерку и спросил: «Сходишь за моей жестянкой?»

— Вот именно. А жестянку он забыл на третьей скамейке, на той аллее, что начинается от Клинтон-авеню.

— И что он просил сделать с ней?

— Принести ему. А он обещал покараулить мою очередь.